Выберите метро:
Выберите район:

Лунная фантазия

Лунная фантазия

Ночь тихо опустилась на город, распростерла, шурша, свои темные крыла, затопила обсидианом проулки, трусливо отступила перед залитыми электронным светом улицами… Ее нежное, практически материнское касание горячило кровь, навевало поистине ночные, эпикурейские размышления. Желание плоти становилось практически нестерпимым — заместо того, чтобы лечь спать, я стал прохаживаться по комнате взад-вперед. Нет, уснуть положительно не получится, накопившейся похоти и страсти требуется выход, чем быстрее, тем лучше. Ночь-Матерь, отчего Твое время делает людей настолько смелыми и невразумительными, жаркими и страстными, что в Для тебя такового, что даже конкретный ханжа преобразуется в пылкого хахаля?.. Нет ответа.

Вздыбившаяся плоть решительно прерывает ненадобные на данный момент мысли — как будто тончайшую нить здравого смысла перерезали жестокие ножницы желаний. Черных, затаенных, порочных, заветных…

Ты спишь, мое счастье, сладко посапываешь на просторном ложе, где до сего времени оказываются на виду следы наших утренних утех. Улыбаясь, я подхожу к изголовью, не способен оторвать взора — будить тебя кажется святотатством, и поэтому я безгласен, недвижим… Вобщем, ты и так отчего-то тревожно заметалась, кратко застонав (от наслажденья ли? от испуга? от боли? Кто знает, что явило для тебя Морфеево королевство, страна снов…) и открываешь глаза. Губ твоих касается ухмылка, до необычного схожая на ту, что застыла на моих.

— Ночь не дает покоя и для тебя, возлюбленная? — спрашиваю я, просто касаясь твоих волос, лаская кончиками пальцев щеку…

— Не дает, мальчишка мой, — слышится через дымку нежности твой ответ. Ты, извернувшись игривой кошечкой, касаешься губками моей ладошки, отчего я улыбаюсь еще обширнее и ласковей.

— Давай обретем его совместно, м? — смеясь, вопрошаю я. И знаю, что ты ответишь «да». Но, так охото услышать это вправду…

Вопреки ожиданиям, ты молчишь, только отбрасываешь одеяло и пододвигаешься приглашающе. Это красноречивей тыщ слов, и никогда не надо меня упрашивать… Я лаского набрасываюсь на тебя, ликуя — ведь ты позволяешь быть рядом с собой, обожать, даровать удовлетворенность и доставлять удовольствие… Столько, сколько я могу подарить, ты принимаешь, и щедро отвечаешь взаимностью. Это ли не счастье? Да. Ты — мое счастье… А поэтому, я тоже желаю сделать счастливой тебя.

И начинаются ласки — кинжально-острые, обжигающие страстью и нежностью, чувственный танец губ и рук по твоему зовущему, вожделенному телу. Дорожка скупых поцелуев извивается от мочки твоего ушка до самого низа животика, сокровеннейшего из мест… И почему их так нередко зовут «срамными»? Ах, ханжи, не видите вы всей их красоты, не понимаете, как упоительно это — ублажать губками и языком крошечный, с горошинку, клитор, быстро сновать пальцем во мокроватом тепле лона, сразу мягко массируя коричневое колечко ануса. Не понимаете, каково сплетаться в любовном упоении на измявшихся простынях, ублажать, даря удовольствие, не требуя ничего взамен — просто, чтоб для тебя было отлично, солнышко. А ради этого — все к твоим очаровательным ножкам: трепет, нежность, восхищение, любовь… Все.

Ты извиваешься под моими ласками, стонешь в глас, не опасаясь, что услышат- твои пальчики погрузились в пряди моих волос, тесней придавливают мою голову к твоей истекающей соками плоти. Не страшись, что отстранюсь — и за все сокровища мира не будет такового, только после того как… Да, да, конкретно! — ты судорожно изгибаешься, стон перебегает в вопль, мечешься на кровати, чуть не ломая мне пальцы- в висках стучит кровь, а ты к тому же сжимаешь их бедрами… Девченка моя… Пальцы с неохотой покидают мокрое тепло: один — из мокренького лона, 2-ой — из расслабившегося ануса. Приласкав на прощание длинноватым движением языка, я поднимаюсь ввысь, лестницей поцелуев и ласк: щекоча кончиком языка впадинку твоего пупка, оглаживая руками ноги и талию, дразняще оплетая пальцами упругую грудь. Губки подоспели на помощь чуток позднее, и с нежностью обволокли осторожный сосок, язык юркой змейкой начал теребить его, как будто не насытившись там, понизу…

Мягко отстранившись и тяжело дыша, ты сама с коварной ухмылкой начинаешь истязать меня, сокол падая вниз, к напряженной, налитой свинцом плоти. Цепь стремительных поцелуев, ласка язычком повдоль всего ствола, заставляющая рычать по-звериному- в конце концов твои губки полностью принимают его в жаркий ротик… И начинается пытка — сладкая, опьяняющая, сводящая с разума. О боги, как отлично! С губ один за одним рвутся стоны, череда нескончаемых «Люблю… «, ноги двигаются в такт, навстречу твоим бесжалостным губам и юркому язычку. Катарсис, высший миг удовольствия, зияющий белизною горных снегов. Вспышка нового солнца под зажмуренными веками, теплая жидкость, потоком извергающаяся из меня- сладостные конвульсии, агония прекрасней самой жизни…

— Спасибо для тебя… Люблю тебя… Счастье мое… — шепчу чуть слышно. Но ты все отлично знаешь, ощущаешь сердечком, и губки наши соединяются в поцелуе, я ощущаю свой солоноватый вкус, обвиваю руками твою талию… Удивительно, но он нимало не опал, все так же высится странноватым, чудным монументом несгибаемости нашей страсти, наших эмоций… Нежности нашей.

И я не медлю, пользуюсь этим, плавненько слившись с тобой воедино…

И начинается Таинство, величайшее под этим небом и под этим солнцем. Таинство зарождения новейшей жизни, мистерия Любви, когда двое хахалем сплетаются телами на ложе, а души парят в заоблачных высях, наслаждаясь единением и величайшей Гармонией, счастьем быть совместно…

Как досадно бы это не звучало, как и всякое счастье, оно скоротечно. Казалось, только миг вспять забились в унисон сердца, слитным набатом, только совершенно не так давно орали мы от счастья, позабыв обо всем, заключенные в клеть Любви и Нежности, неделимые, счастливые — и вот, уж все… Пик наслаждения, слитный вопль любящих.

Вспышка, ослепительно-белая…

Сводящее с разума удовольствие, сладкие судороги…

Мягенькие объятья, ты, обессилено рухнувшая мне на грудь, укрывшее нас одеяло…

И тихое, чуть слышное: «Люблю…» Сразу. А прямо за тем — хохот.

«Спасибо…»

Всегда пожалуйста. Ты же знаешь.

Мое счастье…