Выберите метро:
Выберите район:

Мой любимый гей (окончание)

Мой любимый гей (окончание)

Прямо во фраке, его усадили в полицейскую машину и увезли. Гости были в шоке. Тео с огорченным лицом увел в дом мою рыдающую маму. Постояв, гости разошлись по домам.

«Будем считать, что свадьба была отложена», — примирительно произнес священник, упаковывая свои вещи.

Стремительно скинув с себя наряд, в который так кропотливо меня упаковывали, я взяла Тео, и мы поехали в полицию. Квадратный дядечка предъявил мне решение прокурора о взятии моего брата под стражу, и выписал мне повестку явиться на предварительное слушание.

Отсутствие разъяснений меня не устроило. Я решила сама отыскать подтверждения невиновности моего брата.

Отпустив Тео, я поехала на такси в клуб. Осмотр как и раньше опечатанной гримерки ничего не отдал, все было на собственных местах, а если что-то и было подозрительным, это увезли копы.

Слона, другими словами начальника охраны, уже отпустили, но он взял больничный и посиживал дома. Я отправилась в закуток, где у нас всегда посиживал кто-либо из охраны и стояли мониторы видеонаблюдения. К счастью, на пульте посиживал юноша, с которым у меня не было сложных отношений. Я описала ситуацию, попросив у него видеозаписи полуторамесячной давности. Не знаю, что я желала узреть. Видимо, возлагала надежды, что оно само кинется мне в глаза. Но, видно я не одарена бдительностью полицейских, которые в колеблющихся тенях, каких-либо смазанных силуэтах что-то лицезреют и находят.

Запись была мерзкой. Только пристально вглядываясь, кое-как можно было угадать — кто это. Камеры ни в гримерках, ни в приват-комнатах, естественно, не стояли, они контролировали коридоры, лестницы и выходы из строения. Бесцельно потратив три часа, голодная, усталая я поплелась на кухню к Додо, сходу поставившему передо мной креманку с салатом, как я присела за барную стойку. «Вчерашний?» — поинтересовалась я. «Обижаешь: позавчерашний», — ответил Додо.

– Ну, что у тебя там случилось? Ты ж вроде выходной брала. Как — никак свадьба – дело суровое.

— Да вот, видишь, не позвала тебя, так она и не свершилась.

— Жених сбежал?

— Нет. Посаженного отца забрали копы.

— Брата?

— Да.

— Но у него как бы алиби.

— Видимо, недостающее.

— Что хочешь делать?

— Отыскать улики.

— Играешь в копа?

— Нет, спасаю брата.

— Видеозаписи сторожей смотрела?

— Да.

— Ну?

— Ничего такового. По коридору перед гримеркой Говарда всегда прогуливались люди в тот денек…

Додо пожевал губками, пожал плечами и произнес: «А в то время, когда Говарда…»

— Никто не заходил не считая него, никто не выходил не считая него. Правда, входил он на один раз больше.

«Может, поглядим снова? Вместе», — предложил он.

На записи Говард выходил и заходил в свою дверь огромное количество раз в течение часа. То выглядывал, то курил, кого-либо о кое-чем спрашивал, кому-то махал. Вот, Шеф входит в его гримерку, но Говард выглядывает вослед Шефу. Вот я пробегаю по коридору с бумагами. Отлично, что мимо,… Вот мой брат дает прикурить Говарду, закуривает сам, о кое-чем его спрашивает, входит в его гримерку… и выходит один. Говард больше не возникает. Проходит два часа, 20 минут, в гримерку к Говарду заглядывает Фил, и начинает истерику с заламыванием рук, хватанием себя за голову и всех проходящих — за лацканы. Всё, вот оно грех – вот на основании чего копы взяли моего брата, а я на данный момент сижу тут, а не в номере для новобрачных, на коленях у Тео. Нет, единственное, во что я на данный момент веровала, это в то, что брат не убивал Говарда.

По другому, почему он не скрылся с места злодеяния? Почему расслабленно посиживал в баре, прогуливался по клубу, общался со всеми? Может, я и не изучала криминалистику, но мне такое поведение правонарушителя не кажется соответствующим.

К счастью, посреди бессчетной родни Тео оказался юрист, при этом хороший юрист, который согласился защищать моего брата в долг, другими словами средства мы ему обязались выплатить с тех, что нам подарят на женитьбу (будет ли она сейчас?). Тео привез его в кутузку, на свидание к моему брату. Меня к нему не пустили.

— Что он вам произнес? – набросилась я на адвоката, когда уже в потемках, он вышел из ворот кутузки.

— Ничего такового, чего ты не знаешь. Что он – не виновен. Что, когда он уходил, Говард расслабленно пил собственный коктейль и болтал по телефону. Что у Говарда в тот денек, как обычно, была масса народу.

— Но на видеозаписи он – последний, кто лицезрел его живым.

— Ты уже и видео поглядела? Умница – девченка! Надеюсь, ты мне его записала?

— Ну не специально вам, но да, записала на флешку.

— Отлично. Давай сюда. Завтра созвонимся.

Дома меня ожидал шикарный ужин, на который я даже не смогла поглядеть, потому что всю дорогу задумывалась о брате, и, когда доехала домой, уже была в состоянии истерики. Всё, что мне было на данный момент необходимо – это выплакаться.

Когда сил рыдать уже не осталось, дверь в комнату тихонько открылась, и к моей спине прильнул Тео.

— Все будет отлично, малышка.

— Думаешь?

— Уверен.

— Оборотись ко мне, милая.

Повернувшись, я встретила его губки.

— И хоть ты еще не стала моей супругой, но сейчас я буду обожать тебя так, как полагается в первую супружескую ночь.

Нежные поцелуи становились страстными, объятья — более крепкими. Я не желала заниматься на данный момент сексом, но вспомнив, как он расслабляет, поразмыслила, что на данный момент нуждаюсь в утешении. Сняв с меня всю одежку, он отнес меня в душ, где поставив под струи теплой воды, намылил с головы до ног. Когда все мыло было смыто, он вытер меня насухо, целуя каждый подвернувшийся участочек тела.

В постели он взял крем, и сделал мне массаж. Когда он его окончил, я уже совсем возбудилась. Да, секс с ласковым, любящим тебя мужиком – это нечто. Хотя бы ради этого, стоит выходить замуж.

А наутро нам позвонил его дядя – юрист. Он просмотрел материалы дела и отыскал огромное количество не ясных моментов. В общем, освобождение моего брата и наша с Тео свадьба откладывалась на неопределенный срок.

Вычислить убийцу Говарда оказалось трудно. Чулки, которыми его задушили, были неведомого происхождения, а убийца, видимо, был в перчатках. Но квадратный дядечка оказался специалистом: под столиком была найдена шерстяная нить. Я до сего времени не верю, как это по одной нити можно выяснить, что за одежка была, на кого одета, и даже какими он воспользовался духами.

Случаем, один из официантов вспомнил, как через темный вход убегала какая-то дама, но ее никто не мог вспомнить.

На предварительное слушание пришли все работники клуба, даже уборщики, даже те, кого в тот денек не было на работе.

— Объявляется слушание дела… (ну, и т.д. и тому схожее).

— Подсудимый, встаньте. Признаете ли вы себя виноватым?

— Нет, не признаю.

— К даче свидетельских показаний приглашается… (и дальше по списку).

Чем далее шло заседание, тем больше все вокруг нервничали. Курящие ребята то и дело выходили на крыльцо. Во время перерыва я только успела ободряюще улыбнуться брату, больше ничего не успела.

Я от нечего делать глупо рассматривала все и всех, кто меня окружал. Вон Додо или молится, или говорит сам с собой. Вот юноша из охраны колупает в ухе. Вон Слон в сотый раз ощупывает свои кармашки. И что он там отыскивает?! Но меня поразил… Шрек. Казалось, он застыл в позе отрешенности от окружающего мира, но по его сосредоточенному взору, мелких движениях в такт реплик окружающих, он показался мне чего-то ждущим. Фил посиживал, как-то умещаясь на самом крае стула, в состоянии, близком к обмороку (который у него и случился, когда его вызвали к барьеру).

И здесь… в дверь вошел… Прибой. Как это мы про него запамятовали?! Вправду, он – единственный, кого не вызывали на допросы (а может, вызывали, я не знаю). И здесь у Шрека такое отчаяние отразилось на лице, которое он попробовал упрятать, опустив голову так низковато, что задел носом, сложенные на коленях руки.

— Извините, запоздал.

Сержант, с укором посмотревший на него, из коридора заглянул в Зал заседаний, выкрикнул, что явился такой-то очевидец. Прибоя сразу пригласили для дачи показаний.

— Государь арбитр, господа. Я утверждаю, что этот парень полностью невиновен, потому что я знаю, кто убил Говарда.

В зале поднялась волна охов и ахов.

— В тот денек я работал как обычно. У меня много обязательств, в отличие от неких. (Он выразительно поглядел в сторону танцоров).

— Не отвлекайтесь, – попросил арбитр.

— Дело в том, видеозапись, которую вы выставляете в качестве вещественного подтверждения – подделка.

— А кто её подделал?

— А вы спросите (он указал на Шрека) его, кем он работал до клуба.

— Кем вы работали до клуба?

Шрек встал и со вздохом ответил: — видеоинженером.

Все снова заохали.

— Если поглядите запись за предшествующий денек, то отыщите тот кусок записи, который он воткнул в видеозапись денька убийства. Практически три минуты.

— Откуда вы это понимаете?

— Еще за неделю до убийства, я лицезрел, как Шрек чинил монитор видеонаблюдения. Его деяния не были похожи на деяния непрофессионала. Я его еще спросил тогда: что он делает? На что он ответил мне, что чинит монитор, но я увидел переходник, который он дополнительно присоединил к видеорегистратору. Дело в том, что я сам – радиолюбитель, и в деле починки таковой техники тоже разбираюсь. Для чего дополнительный USB -выход, когда и так все записывается в видеорегистраторе?

В тот денек меня очень привели в ярость. Дело в том, что Говард издавна строил мне глазки и приглашал вступить с ним в связь. А мне тогда очень нравилась одна женщина, приходившая в наш клуб. Я уже желал предложить ей близкие дела. А Говард опорочил меня, назвав при ней гомосексуалистом. Я ничем не сумел оправдаться. А позднее я вызнал, что она – лесбиянка, и мне все равно ничего не светило. В тот денек, когда я решил, что поговорю с ним насчет его поступка, и вдруг от Шрека узнаю, что Говарду заплатили, чтоб меня развести с ней, какие-то там ее подруги. И, главное, ему заплатили, чтоб обличить меня в гомосексуализме для какого-то там его друга, чтоб шантажом вынудить вступить с этим другом в связь. На что они возлагали надежды? Даже если б стоял вопрос: лечь под кого-либо либо умереть, я избрал бы – умереть.

Я ненамеренно подслушал, как Говард треплется по телефону с заказчиком моего позора, и все сообразил, тогда я не выдержал и уволился со скандалом. Просто ушел. Уходя по коридору к черному входу, я увидел, как от Говарда опрометью выскочила какая-то дама и, пробежав мимо меня, впрыгнула в машину, и уехала. Я стоял за углом коридорчика в туалет, и она меня не увидела. Позже я увидел Шрека, который для чего-то отправил сторожа из аппаратной в зал. При этом вел он себя удивительно, всегда оглядывался. Но меня тогда это не заставило задуматься, я был зол на всех, и спешил быстрее уйти из бара. Позже сестра подсудимого случаем обронила, что последним в комнату к Говарду входил ее брат. Но это – неправда. Ее брат был у Шефа, когда я, относя мусор, ворачивался и подслушал разговор Говарда (почему-либо в коридоре конкретно тогда никого не было). А позже, когда совершенно уходил, пробежала эта дама.

Арбитр произнес: «Включите запись видеонаблюдения. Тот момент, пожалуйста, когда этот человек, как он утверждает, уходил через темный вход из клуба». Длительно находили этот момент на пленке, даже прокрутили ее туда и сюда дважды. Но… Прибоя на ней не было.

«Суд удаляется на совещание», — процедил арбитр.

После получасового перерыва, когда все изнервничались так, что закурили все, даже кто никогда не курил.

«Ввиду новых событий, слушание по делу об этом необычном убийстве откладывается назавтра».

А назавтра первым пригласили свидетельствовать Шрека.

— Слушаем вас. Что вы делали в аппаратной в денек убийства?

— Скрывал улики.

— …?

— Дело в том, что мой прошлый зять – большая сволочь.

— Кто?!

— Говард – мой зять. Он обокрал мою сестру, забрал все драгоценности и средства, и бросил одну с ребенком, когда она за неделю ранее переписала на него все свое имущество.

— Как он мог быть вашим зятем?

— Так, как и хоть какой другой мужик. Они были женаты два года. Сестра умоляла на коленях не подавать на него в полицию, но я подал, и мне возвратили мое заявление по непонятной для меня причине. Может, так как арбитр тоже была дамой, посещавшей наш клуб? Может кто-то желал отомстить моей сестре за то, что она обладала им целых два года?

Сестра желала побеседовать с супругом, возвратить его, ей не необходимы были ни украденные средства, ни драгоценности. Она желала возвратить его самого. Но он оказался не только лишь мерзавцем, да и гомосексуалистом, точнее бисексуалом. Такового она уже не смогла пережить. Я сообразил, что она готовит его убийство, и не сумел ее отговорить. Потому, как сумел – покрыл ее грех. Кто знал, что этот «правдолюб» конкретно в сей день решит уволиться.

Мне все равно, сажайте меня, делайте, что желаете, но умоляю присяжных заседателей, помиловать мою сестру: моей племяннице на последующей неделе только год исполнится.

Он опустил голову, чтоб никому не глядеть в глаза. Стояла гробовая тишь.

«Прошу присяжных удалится для принятия решения»,- в конце концов, промолвил арбитр.

В их решении уже никто не колебался, потому последние слова старшины потонули в общем шуме голосов, выражающих одобрение и облегчение.

Угадайте, кто 1-ый кинулся обымать моего брата? Естественно, я!

Послесловие (наконец!)

Все вышло так, как и должно было быть. Свадьба была пышноватой, гостей было столько, что у меня скоро все в голове перепуталось: кто, чей родственник. Были все работники клуба, и наш улыбающийся Шеф. Додо был единственный, кто не улыбался, ему не приглянулись ни свадебный тортик, ни угощение, ни оформление стола. Он ворчал всю дорогу, что он сделал бы все лучше.

Естественно, что с приглашением на женитьбу на стол к Шефу легло и заявление о моем увольнении. Он никак удивлен не был.

Естественно, свадебное путешествие мы отложили. Тео уже ожидали на новеньком месте работы. Но он обещал в ближний отпуск вывезти меня в горы, позаниматься альпинизмом (если я к тому времени еще не забеременею). Нам надарили много средств, которых сейчас полностью хватило и на штраф, и на адвоката, и даже на маленькие расходы по покрытию убытков от близнецов (все-же они что-то там разбили).

Когда нас просили поцеловаться, почему-либо лобзались все, а не только лишь мы с Тео.

Когда я на минуту осталась одна, брат подвел ко мне прекрасную даму.

— Познакомься, это — моя мать.

— Очень приятно.

Я во все глаза рассматривала эту даму. Моложавая, с такими же очами, как у моего брата, в дорогом летнем костюмчике, она была неотразима.

— Знаешь, милый, — обратилась я к брату. – Ты верно сделал, что бросил танцевальное отделение. Твои стихи удивительны! Я уже договорилась со свояком Тео, тебя напечатают в новеньком номере его газеты.

— ..?!

— Ты скрывал, что пишешь стихи, лучше, чем танцуешь? – опешила его мать.

— Мам, ты будешь мною гордиться.

— Ну, а со собственной женщиной ты меня, когда познакомишь?

— Не обижайся, мам, но единственная женщина, которую я мог бы для тебя представить, на данный момент выходит замуж за другого.

— За кого это?

— За жениха моей сестры.

Пусть это пока будет нашей потаенной, пусть она лучше считает, что у нас был злосчастный роман, после которого он не может глядеть на других женщин, чем выяснит, что никогда не станет бабушкой. Хотя кто его знает