Выберите метро:
Выберите район:

Сотворила себе кумира

Сотворила себе кумира

Любопытно, с чего идеальнее всего начать рассказ о злосчастной девичьей любви? Как втюрилась? Как мачалась? Либо с того, чем все это кончилось? Все ясно, как божий денек. Втюрилась, как идиотка, так как не в того и не тогда, когда нужно. Мачалась, как Иисус Христос. А кончилось это… Нет. Пожалуй, не кончилось. Я подозреваю, что чувство это — бесполезная, ничтожная, никому не подходящая, но, все же, Любовь, — будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Сначала зимы либо в конце озари, как Вам будет угодно, был у меня легкий роман с нашим местным «ловеласом». Наверняка, от скукотищи либо же поэтому, что мы все нуждаемся в том, чтоб нам в глаза гласили приятное. А он, как и полагается «ловеласу», гласил. Орал мне: «Что ты со мной делаешь?! Я тебя сейчас никуда не отпущу…» При всем этом никогда не пришел ко мне трезвый. При всем этом его друзья в общаге, куда он водил меня «на экскурсионную поездку», бесцеремонно оглядывали меня с ног до головы, подталкивая друг дружку локтями и при мне же, но, как им казалось, «завуалированно», ассоциировали меня с прошлыми его, «ловеласа», жертвами. Для чего я все это вытерпела? Может, на долю секунды я поверила в его искренность. А вообще-то, мне было любопытно, чем все это кончится и кто кого первым бросит.

Все наши «культпоходы» представляли единственный — в кинозал, на нашем первом свидании. А потом мы все почаще стали бывать по вечерам в «комке», где работал его самый близкий друг. Окружающие в процессе общения называли его почему-либо Дэном, хотя по сути звали его даже не Денис, а совершенно по-иному. Был Дэн высочайший и худенький, и впервой меня это ужаснуло — и его высота, и его худоба, просто немыслимые. Зеленоватые глаза в обрамлении длинноватых лохматых ресниц смотрели миролюбиво, и это присваивало мне убежденности. Я по натуре малость авантюристка (читая далее, вы удостоверьтесь в этом), Дэн же был авантюристом до мозга костей. Он был умен и хитер. Его нереально было одурачить: слушая вашу ересь, он мог кивать головой, при всем этом уже зная правду — по вашим же очам.

Сам он, пользуясь собственной неотразимой ухмылкой, был способен навешать вам на уши какой угодно сорт лапши. Плюс прирожденная галантность при общении с дамами, какой бы расцветки, сорта либо калибра они ни были. Но это все при общении с людьми вообщем, а частности — была у него еще одна черта нрава. Для собственных настоящих друзей он мог расшибиться в лепешку, не жалея ни средств, ни времени, ни сил, и потому друзья у него были. И мой «ловелас», который и ввел меня в их круг, относил себя к их числу. Черт! Кажется, уже тогда я начала ему в этом завидовать… Ах, да, чуть ли не забыла упомянуть! Дэн был женат. Кольца он, правда, не носил, никто из нас ее никогда не лицезрел — его супругу, но чисто на теоретическом уровне она все таки была и имела на него все права.

У меня такое чувство, как будто все это происходило очень издавна — 5, 10 годов назад. Но я чувствую и другое. Стоит сейчас придти зиме, и белоснежному снегу раствориться в голубом вечере, как у меня перед очами встанет груда ящиков с бутылками из-под пива в крохотном, о восьми углах, металлическом домике с окошком, где то горячо, то холодно адски, но всегда нечем дышать из-за дыма сигарет. Крашен домик красно-коричневым, и на ночь окошко запирается стальными ставнями. А пока открыто, мы (все, кто поместится снутри) сидим на досках и дурим покупателей.

Это просто поразительно, как изменяется образ мышления человека, когда он из потребителя преобразуется в торговца! Мы не вешаем ценники на сигареты, а называем стоимость, исходя из того, как человек трезв и как богато он одет. Мы сливаем газ-воду понемногу из каждой бутылки, очень хитрецким методом, не повреждая приметно пробку. Мы вовсю пользуемся «казенными» зажигалками, ну и т. п. А в кассе повсевременно нет мелочи, и потому очень нередко покупателям сдача дается не стопроцентно, но что ж поделать!

Тут жесткой рукою сворачивают головки бутылкам с вином (Дэн ценил только не плохое вино) в честь праздничка, либо же, напротив, если кому-то плохо, так как, как я уже писала, Дэн таковой человек: пусть лучше он задолжает владельцу палатки, но не откажет другу. А время от времени хлопают пробки от шампанского: мы отмечаем 1-ый снег, а позже уже и 2-ой, и 3-ий… И сладкая пена льется на пол, и волнами исходит тепло от обогревателя, и что-то указывает небольшой телек, хотя его никто не глядит, и как это здорово — посиживать рядом с Дэном, слышать его хохот, время от времени касаться его руки, принимая от него вновь заполненный шампанским пластмассовый стаканчик… Вам, может быть, все это покажется более чем житейским: посиживают в палатке несколько даунов, пьют до щенячьего визга, да к тому же ведут нечестную торговлю! Но, ручаюсь вам, тогда мне просто не приходили в голову подобные мысли. Меня захватила сама атмосфера, царящая там: «опасность, риск, смелые мужчины и прекрасные дамы». Схожую атмосферу умел сделать Дэн, и, Боже, какие это были вечера!

Но все это продолжалось недолго. Я не выдержала и первой бросила собственного «ловеласа». Для меня это было естественно: так блекло он смотрелся в моих очах на фоне Дэна, но он — он был ошеломлен! Кажется, я была 1-ая женщина, осмелившаяся сама разорвать с ним дела. В любом случае, я ушла из их компании и осталась одна. Спустя некое время мне стало скучновато, но, наглядевшись на собственного бывшего компаньона, я не спешила создавать дела с кем-либо из юношей. Я выдумала другое. Эталоном в то время для меня, как вы уже додумались, был Дэн. И я решила полюбить этот эталон.

О самом Дэне, как о мужчине, я тогда не задумывалась, ну и мыслить не могла: слово «супруга» было для меня границей, которой я даже не чувствовала, так далековато от нее была. Но сам образ Дэна, его душа казались мне более подходящими. Сначало это напоминало игру. Кистью собственного обеспеченного воображения я приукрасила все имеющиеся плюсы Дэна и пририсовала огромное количество несуществующих. Он стал для меня самым прекрасным, самым ласковым, самым смелым и безбашенным, словом, — «самым классным». А потом я равномерно поверила, что все оно так и есть по сути. Я достигнула, чего желала, — пожалуй, я бы уже не смогла увлечься другим парнем, так как была влюблена в Дэна по уши, при всем этом хладнокровно осознавая, что мне не светит ничего полностью.

Все свои стихи я посвящала ему. У него был белоснежный шарф, и потому вид белоснежного, медлительно падающего снега доводил меня до состояния экстаза. Я купила для себя флакон мужской туалетной воды — его запах — и с трепетом вдыхала его перед сном. Таким макаром я сделала целый культ, а сам Дэн — он стал для меня практически что Богом, сам не шевельнув для этого ни пальцем, весело, правда? Сталкиваясь с человечекой подлостью, корыстолюбием и предательством, я повсевременно задумывалась, что вот Дэн — он никогда бы так не поступил. Так длилось всю зимнюю пору.

Пришла весна. До сего времени с содроганием вспоминаю слепые, жгучие, солнечные и безысходные деньки марта. Кровь моя — эта плазма, застывшая на зиму в устьях заледенелых вен, начала оттаивать и все резвее бежала по жилам. Тело добивалось собственного. Но мне нечего было дать ему. Душа обожала другую душу, либо, точнее, ее призрачное подобие — вот и все, чем я обладала. Только тогда, весной, я поняла, как никчемна и разрушительна моя Любовь к Дэну. Что все-таки, я попробовала «излечиться», запамятовать его и жить, как все обычные люди. Но мне это не удалось. Как пьяница, раз в день тянущийся к бутылке, я, закрыв глаза, устремлялась к нему, в сладкий плен его неосязаемых рук. Это было неизлечимо. И я сходила с разума. Но даже тогда мне и в голову не пришло явиться к нему «с повинной» и рассказать о том, что он, дескать, так и так, для меня вроде Боженьки, и пусть сейчас как знает, так и выворачивается. Нет, я бы ни за что не пошла к нему (еще наткнулась бы на супругу). Но он пришел сам.

Дэн пришел вечерком, меня не было дома, и он минут 40 ожидал меня во дворе, в беседке. Лицезрев его, я удивилась: почему он тут? По всем законам людского сосуществования, он не был должен держать в голове меня, знать мой адресок, вожделеть меня …узреть… А Дэн меж тем взял меня за руку и повел («А куда мы идем?» — «Ко мне домой». — «А для чего?» — «Составишь мне компанию»), и мы пришли к нему домой. Вам уже ясно, для чего, да? А мне, ручаюсь, тогда еще ничего не было ясно. Я шла и задумывалась, что это какая-то ошибка, недоразумение, либо же Бог — реальный — услышал мои молитвы- в любом случае, вот я — у него дома, я разговариваю с ним, он ведает мне о для себя, и больше мне уже ничего не нужно, мне и этого хватит, чтоб вспоминать всю оставшуюся жизнь…

Мы пили чай с земляничным вареньем, слушали музыку. Домашняя, комфортная обстановка, как будто он — мой супруг и только-только пришел с работы. Это было удивительно, но это было отлично. В голове стоял туман. Помню, я подошла к окну, хотя снаружи к стеклу намертво прилипла мгла, и только кое-где вдалеке сверкали огни шоссе. Дэн тоже встал — сзади меня, и вдруг, меж иным, положил руки мне на плечи. Это было 1-ое его прикосновение ко мне и, как я была уверена, случайное, чисто «дружественное». Но по моей спине поползли мурашки.

Я застыла, как ребенок, боявшийся спугнуть бабочку с цветка, и чужим голосом поспешно начала гласить что-то, чтоб он не услышал биение моего сердца. Но Дэн не дослушал меня. Он мягко развернул меня лицом к для себя и поцеловал. Когда губки его задели моих губ, ноги мои подогнулись, и ему пришлось схватить меня на руки, по другому я просто свалилась бы на пол…

Днем, лежа рядом с ним, спящим, я глядела на свет, сочившийся через белоснежные занавески, и пробовала понять свое Счастье. Оно было очень легким и очень большущим, чтоб уместиться в моей груди. Для него была мала даже комната! Вешние золотые лучи прыгали по розовой стенке. Они-то, наверняка, и разбудили Дэна. И здесь вышло что-то ужасное. Счастье мое, еще миг вспять такое реальное, стало улетучиваться, свертываться, испаряться на моих очах, и вот — съежилось до размеров самой малеханькой точки на потолке. Утренний Дэн отличался от вчерашнего, вечернего Дэна. Мы опять пили чай, но при всем этом он глядел «через меня», слушал невнимательно, а я, лишенная вечерней косметики и его же поддержки, ощущала себя страшно. Но, все же, он проводил меня до дома и обещал зайти еще. О, для чего он это обещал?! Деньки потекли опять, но это были другие деньки — не отчаянной безысходности, а веры и надежды, да, невзирая ни на что, — веры! «Он придет сейчас вечерком либо завтра, а если не завтра — то послезавтра точно, ведь обещал же!»

И он пришел. Через две недели. С другом. С каким-то незнакомым мне нагловатым парнем, был так чужим и прохладным, как будто старался сделать все, чтоб оттолкнуть меня от себя, а юноша, напротив, сразу стал проявлять ко мне завышенный энтузиазм, с неразговорчивого согласия Дэна… Все это было мерзко, я удрала домой. Больше Дэн не приходил. Но я, как ни удивительно, простила ему это. Для меня даже не появилось этого вопроса — «прощать — не прощать», так как все поступки Дэна продолжали оставаться для меня правильными, и раз он сделал то, что он сделал, — означает, так нужно. Уже тогда я сообразила, что смогу простить ему все.

Но меня заинтересовывал один вопрос: почему? Почему он пришел ко мне тогда вечерком, ведь общались мы с ним издавна, не очень длительно, и, тем паче, он не мог знать, где я живу. Для чего ему была нужна ночь со мной — конкретно со мной, и конкретно одна-единственная ночь? И к чему весь этот глуповатый фарс после, когда Дэн желал стать передо мною в грязищи, и ею же вымазать и меня? Откуда все это?

О, я выяснила ответ. Когда это необходимо, я умею добывать информацию. Все оказалось так просто! Каким-то образом мой экс-приятель, мой покинутый «ловелас» вызнал о моей беспомощности, и эта слабость показалась ему фортуной — он жаждал мести. Дэн задолжал ему огромную сумму средств. Мой «друг» произнес, что готов простить ему все долги, если тот разыграет небольшой спектакль. Дэн с радостью согласился — ему это ничего не стоило…

Как я пережила это? Не знаю. Я не желала жить — мир для меня стал черно-белым, рамки его сузились до пределов моей комнаты, так как я не могла никого созидать и не могла никуда выходить. Да и тогда — даже тогда — я терпеть не могла свирепой ненавистью себя, моего «друга», окружающих, высшую силу, которая не вмешалась в происходящее, словом — кого угодно, но не Дэна. Я не могла его непереносить. Просто я старалась привыкнуть к мысли, что больше он ко мне не придет, и никак не могла привыкнуть к этому. В один прекрасный момент я наглоталась пилюль. Меня выручил звонок в дверь: уже на немеющих ногах я поплелась открывать — со слабенькой надеждой, что, может быть, это он… Но это была подруга, которая здесь же вызвала «скорую».

Прошло время. Я живу и, как всякая привлекательная девчонка, встречаюсь с парнями, могу даже увлечься кем-то из их. Дэна я не лицезрела очень издавна, но, молвят, его посадили в кутузку за воровство. Когда его выпустят — не знаю. Но знаю другое: если он придет ко мне, я смогу кинуть все, чем буду владеть к тому времени, и пойду за ним, так как Любовь моя — посильнее меня. Других «темных пятен» у меня нет. Вот и вся история.

Без подписи и без надежды на счастье.